Вечный вожак пионерии

Она записывала историю Ростова, а сама была живой историей

Далеко не всем ростовчанам знакомы юные герои Великой Отечественной войны Саша Чебанов, Владимир Бондаренко, Эдуард Жмайлов. А ведь их именами названы улицы донской столицы. Понадобилось много лет кропотливой поисковой работы, которую возглавляла Ксения Краснова. К сожалению, она уже ушла из жизни, но имя этого человека, как и тех, о ком она рассказывала, достойно быть вписанным в летопись нашего города.

— Во дворец она пришла, будучи довольно взрослым человеком, — вспоминает директор Дворца творчества детей и молодежи Валентина Абраухова. — Чтобы заниматься поисковой работой. По крупицам собирала материалы для музея пионерской славы. Была там даже небольшая диорама, изображавшая детей первых пионерских лагерей после Гражданской войны: в лесу ставились импровизированные палатки, на лошади подвозили оборудование. Она в своей юности была в числе первых вожатых, и в ней жил этот вожатский дух.

Пафосное время для непафосной личности

Наверное, поэтому Ксения Ивановна всегда оставалась такой неугомонной активисткой. Я помню ее хорошо, а познакомилась, когда работала в школе: низенького роста, немолодая, но очень подвижная, юркая, с легкой хитрецой во взгляде и всегда горящими глазами. В ней было столько энергии, что хватило бы на всю пионерскую организацию Ростова, про которую она могла рассказывать часами. И все без намека на пафос, свойственный советскому времени – только искренно.

Вместе с ребятами из штаба «Поиск», который она же и организовала, Ксения Ивановна раскапывала неприлизанные истории войны. В основном о подростках, которые совершали самые настоящие подвиги, при этом оставаясь неизвестными. Помню, она высказала крамольную по тем временам мысль о том, что Черевичкин никаких донесений голубиной почтой в наш штаб не отправлял. Он был обыкновенным мальчишкой, просто очень любил голубей. И когда немцы издали приказ всех птиц уничтожить, ослушался, за что и был расстрелян. А советская пропаганда сделала из него героя.

Как ей удавалось обойтись без партийных выговоров и других взысканий – загадка. Ведь была она принципиальна, не церемонилась даже с высокими чиновниками.

— Запросто шла на прием, — продолжает Валентина Абраухова, — и если не пускали в какой-нибудь кабинет, открывала дверь: «Ну что, долго мне еще ждать?» Видимо, потому, что требовала не для себя, и была уверена, что делает правильно.

Педагог без педагогического образования

Ксению Краснову всегда окружали дети, в основном старшеклассники. А их привлечь было труднее всего.

— Традицией было чаепитие, — вспоминает нынешний директор Дворца. — Тогда было только одно старое здание, дежурный педагог его закрывал, вахтеров не было. Они сидели допоздна. И детям не хотелось уходить. И уроки они там учили. Бывало, спросит: «Что там у тебя?» — «Двойку получил». — «Ну, доставай, будем грызть гранит науки».

Она была немного актрисой в общении с детьми. Бывало, размышляет: что бы им придумать? Выйдет за дверь, вернется, положив картинно ладонь на голову: «Ах, у меня все болит, я не могу ничего сообразить». Таким образом создавала проблемные ситуации, чтобы решали самостоятельно. Могла кокетничать с ними, но не переступала грань. Это снимало с них зажатость.

Людмила Исакова, работник музея, вспоминает:

— Каждому давала возможность себя показать. Я видела на докладах ребят, которые до сих пор хранятся в архивах музея, ее пометки: «отлично», «хорошо», «великолепно». Даже небольшую работу оценивала, а потом все выставлялось в музее, и они видели результаты своего труда.

Не удивительно, что среди ее выпускников были министр культуры, секретарь горкома комсомола, руководители разных уровней. Она в них закладывала деятельность, активность, которыми сама обладала.

Тем, кто был незнаком с этой женщиной, может показаться, что она была эдаким «синим чулком» — нет. Была у Ксении Ивановны своя семья – дочь, внучка Ксюша, о которой она заботилась. Просто каким-то непостижимым образом ее хватало на всех.

Ксения Краснова подарила Ростову много имен героев, но никогда не писала о себе лично. Мы уже не узнаем, какой она сама была пионеркой и вожатой. Но пока ее помнят те, кто с ней работал и кого она воспитывала. А значит, память, которую она так бережно сохраняла о других, по праву осталась и о ней.

О них мы узнали благодаря Ксении Красновой

Джемми Горячкина

В 1942 г. из Сальска эвакуировали раненых бойцов, их сопровождала семья Горячкиных. Дело в том, что в этой машине перевозили раненых, у которых не было ног. Они сидели в плетеных корзинах, держась за ручки. Вдруг автофургон остановился прямо на рельсах. В это время из посадки на полном ходу вылетел паровоз с воинским составом. Шофер растерялся:

— Что делать? Сейчас от машины щепки останутся!

Времени не было, чтобы вынести беспомощных солдат. Тогда 10-летняя Джемма открыла дверцу машины и со словами: «Я знаю, что делать», — развязала на ходу галстук и, размахивая им, побежала навстречу локомотиву. Машинист увидел, затормозил, но девочка не успела вовремя отпрыгнуть. Поезд остановился в трех метрах от фургона, мать подбежала к насыпи – Джемма лежала без головы и кисти руки. Ее похоронили там же без гроба, в плащ-палатке. Каждый год 31 июля пионерские отряды возлагали к ее могиле цветы.

Ребята с Ульяновской улицы

Так называют мальчишек: Колю Кизима, Валю Зятина, Витю Проценко, Колю Сидоренко, Игоря Нейгофа. Они в годы войны прятали группу оставшихся в городе после отступления раненых солдат – около сорока бойцов. Мальчишки по очереди приносили им воду, пищу, лекарства. Узнав об этом, фашисты зверски расправились с ребятами. Официальная хроника сообщала, что их расстреляли на глазах родных, друзей и соседей. Ксения Краснова нашла маму Коли, и с ее слов записывала, как это было на самом деле. В мусорную яму во дворе немцы засыпали негашеную известь, бросили туда детей и залили водой. Те долго кричали – это была показательная акция для жителей Ростова.

Эдик Жмайлов

Убежал на фронт после гибели старшей сестры, и стал сыном полка. Оставил матери записку: «Дорогая мама! Не беспокойся, я поехал на фронт и вернусь с победой». Эдик когда-то учился в одной из музыкальных студий играть на кларнете, поэтому был принят в полковой оркестр. Но затем упросил отправить его на передовую – воевать он хотел по-настоящему, без скидок на возраст. Уже в самом конце войны, в феврале 1945 года, на территории Восточной Пруссии, вблизи теперешнего польского города Бранево, Эдик погиб. Там он и похоронен. Был награжден орденом Отечественной войны II степени. В Ростове одна из новых улиц в Западном жилом массиве носит теперь его имя.